6 мар. 2015 г.

Букчин: живое наследие американского революционера

Интервью с Дебби Букчин о вкладе её отца в революционную теорию и принятии его идей курдским освободительным движением.

Примечание редактора: ниже вы найдёте интервью с Дебби Букчин, дочерью покойного Мюррея Букчина, который скончался в 2006 году. Букчин провёл всю свою жизнь в революционных левых кругах, присоединившись к коммунистической молодёжной организации в возрасте девяти лет и став троцкистом в конце тридцатых годов, перед тем, как он сменил свои взгляды на анархические, и, наконец, в итоге отождествляя себя как сторонник "коммунализма" после формирования его идеи "либертарный муниципализм".

Букчин был (и остаётся) как влиятельной, так и обсуждаемой личностью. Его радикальная критика глубинной экологии и "анархизма образа жизни" всколыхнула ряд бурных дебатов, которые продолжаются и по сей день.Теперь, когда его революционные идеи были подхвачены курдским освободительным движением, которое пользуется трудами Букчина, чтобы построить демократическое и экологически устойчивое общество в сердце Ближнего Востока, и которое, как мы видим, возобновляет интерес к жизни и идеям этого великого политического мыслителя.

По этой причине журнал ROAR публикуют интервью с Дебби Букчин, которая не только обеспечивает нас ценной информацией о политическом наследии своего отца, но и предлагает заглянуть за идеи этого человека в его жизнь.

....................
....................


Федерико Вентурини: Verso Books недавно издали "The Next Revolution: Popular Assemblies and the Promise of Direct Democracy" (Будущая революция: народные собрания и перспектива прямой демократии), сборник эссе вашего отца Мюррея Букчина. Не могли бы вы рассказать нам что-нибудь об этой книге? Почему вы решили её выпустить?

Дебби Букчин: На создание этой книги подтолкнули продолжающиеся политические обсуждения, какое же направление выбрать левому движению по отношению к вопросу организации. Наш издатель, Verso, издаёт труды как Славоя Жижека, так и Саймона Критчли. Вкратце, Жижек выступает за революцию с помощью власти, находящейся в руках централизованного государства - в общем согласно марксистской теории. Критчли, с другой стороны, выступает за социальные изменения, происходящие в обществе.

Мюррей считал, что оба эти решения были неадекватными ответами на вопрос о том, как развивать радикальные формы управления (демократия) и можно ли коренным образом изменить общество. Мы думали, что этот сборник очерков о децентрализованной демократии может предложить важный третий полюс в этой политической дискуссии. И мы хотели бы подарить их, наряду с некоторыми ранее неопубликованными материалами, новому поколению активистов.

Как Букчин приходит к концепции децентрализованной демократии?

Мюррей посвятил всю свою жизнь изучению революционных движений и на самом деле написал целую историю этих движений в своей четырёхтомной книге "Третья революция". Это исследование укрепило его убеждение, что революционные изменения не могут быть достигнуты посредством деятельности, которые остались в кулуарах общества (например, строительство альтернативных организаций, таких как пищевые кооперативы и свободные школы, как предлагает Критчли), либо посредством создания крупного социалистического государства, т.е. идеи, которая была полностью дискредитирована и никогда не сможет получить какой-либо вид широкого применения.

Вместо этого, он считал, что мы должны были использовать методы организации, которая построена на лучших традициях революционных движений - таких как Парижская Коммуна 1871 года и коллективы, сформированные в 1936 году в революционной Испании - забытая традиция, которая закрепляет принятия решений на муниципальном уровне в районных ассамблеях, бросающие вызов гегемонии национального государства. И по той причине, что он был американцем, он также искал способ надстроить на традициях то, что могло бы заинтересовать американское общество, такие комитеты, как "американская революция" или демократия в стиле городских собраний, которые и по сей день активны в таких местах, как Вермонт. Это идеи, которые он обсуждает в эссе, собранные в этой книге.

Букчин известен своими работами по экологии, иерархии и капитализму - собранных под эгидой того, что он называл "социальная экология". Каким образом идеи, изложенные в этой книге, вытекают из концепции социальной экологии?

Одним из главных вкладов Мюррея в революционную теорию, ещё в начале 1960-х годов, было его утверждение, что все экологические проблемы являются по сути социальными проблемами. Социальная экология начинается с этой предпосылки: что мы никогда не решим проблемы изменения климата, отравления земли пестицидами и множество других экологических проблем, всё чаще подрывающих экологическое равновесие на планете, пока мы не решим основные проблемы, проблемы доминирования и иерархии. Это включает в себя доминирование в зависимости от пола, национальности, расы, а также классовых различий.

При искоренении этих форм угнетения сразу же возникает вопрос о том, как организовать общество таким образом, чтобы максимизировать свободу. Таким образом, представления о народных собраниях, представленные в этой книге, являются плодом философии социальной экологии. Они касаются вопроса о том, как продвигать революционные изменения, которые позволят достичь настоящей свободы для личностей, в то же время позволяя сообществам жить в гармонии с собой и с миром природы.

Народные собрания, которым Букчин придаёт особую важность, являются частью городской организации. Когда и почему Букчин начинает сосредотачиваться на этих вопросах?

Мюррей начал думать об этих проблемах довольно рано, ещё в 1960 году. Он обращается к ним даже в 1968 году, в своём эссе "Формы свободы". Но этот вопрос политической и социальной организации особенно волновали Мюррея в последние два десятилетия его жизни, когда были написаны эссе, которые мы собрали здесь. Когда Мюррей заметил затруднительное положение альтерглобалистского движения и подобных движений, он заявил, что просто участие в "празднествах угнетённых" не может предложить структуру решения глубоко укоренившихся социального и экономического неравенств.

Он был анархистом более трёх десятилетий, но в конце своей жизни пришёл к мнению, что анархизм неудовлетворительно отвечает на вопросы о власти и политической организации. Отойдя от анархизма, он начал выступать за локализованную, демократическую социальную философию, которую он назвал "коммунализм". Он назвал политическое выражение этой идеи как "либертарный муниципализм". Он считал, что путём разработки и институционализации всеобщих собраний на местном уровне мы могли бы снова стать активными гражданами, которые сами управляют своей экономикой и объединяются с другими местными собраниями.

Он предполагал, что это самоуправление будет постепенно крепнуть и в итоге застынет в "двоевластии", которое бросит вызов власти государства и в конце концов демонтирует её. Мюррей иногда использовал термин "коммунализм" наравне с "либертарным муниципализмом", но в целом он считал коммунализм как прикрытие политической философии, а либертарный муниципализм как политическую практику, которая приведёт к работе кандидатов на муниципальном уровне, муниципализации экономики и т.д.

Кажется, что в последнее время такие движения, как Occupy Wall Street и Indignados (исп. "Возмущённые") напоминают некоторые из этих идей. Что бы Букчин думал о них, и о событиях, таких как явления Podemos (исп. "Мы можем!") в Испании?

Мюррей был бы рад видеть движение Indignados, в частности, из-за своего восхищения революционной Испанией 1936 года, про которую написал книгу "Испанские анархисты". И он бы оценил порывы движения Occupy и народного восстания по всему Ближнему Востоку. Но я думаю, что он бы предвосхитил многие неприятности, которыми озабочено Occupy. Это включает в себя проблемы, свойственные использованию консенсуса, а также ошибочное убеждение многих активистов движения Occupy, что акт создания протестных лагерей может быть приравнено к фактическому установлению народной власти, в которую, как считал Мюррей, нужно институциализировать в местных собраниях в пределах сообществ для того, чтобы создать настоящую политическую силу.

Думаю, что трудно не быть возбуждённым из-за политических событий в Греции и Испании, где новые, более демократические партии приходят к власти. Но Мюррей предупредил бы, что эти государственные партии почти всегда вынуждены идти на компромисс, ставя под угрозу свои идеалы до такой степени, что они больше не могут вносить существенные изменения. Он предупредил о том, что, когда немецкие зелёные пришли к власти в начале 1980-х годов, в итоге он оказался прав. Они начали называть себя "беспартийной партией", но затем они оказались в коалиции с консервативным ХДС (Христианско-демократический союз), чтобы удержать власть.

Вот почему он различает "государственность" (название для традиционной представительной власти, которая вообще не делится властью с гражданами) и "политику" (термин, который он хочет вернуть для обозначения прямодемократического самоуправления народных собраний, объединённых в сеть, чтобы принимать решения, влияющие на остальные области). Так что это одна из причин, почему мы рады публикации этой книги; она непосредственно говорит о порывах миллионов людей во всём мире, которые требуют прямой демократии, а не представительной демократии, и помогает указать путь к достижению этой цели.

Поскольку прямая демократия стала боевым кличем, деятельность вашего отца начала возрождаться. Но ещё до того, как его стали считать одним из наиболее важных анархистских и либертарных мыслителей прошлого века. Каково быть его дочерью?

Предполагаю, что есть несколько ответов на этот вопрос. Один из них является политическим - большую часть своей взрослой жизни я потратила на журналистские расследования, но т.к. мой отец умер в 2006 году, я сильнее почувствовала, что это моя работа, которая помогла бы продвигать его идеи вперёд, что мы живём в то время, когда потребность в политических изменениях никогда не была больше, и что его деятельность сможет внести существенный вклад в левое движение.

Другой ответ более личный – у меня было необычное детство, потому что оба моих родителей вели активную жизнь и принимали участие в столь многих идеях. Мюррей был самоучкой (он никогда не учился в колледже), поэтому он сам себя научил всему (от физики до философии), а также у него была особенно замечательная команда по истории. У него было врождённое желание изучать всё подряд, и это сделало его очень интересным для окружающих. А моя мать, Беа, была математиком и диалектическим мыслителем. С помощью её интеллекта и чувств она стала важной опорой в его жизни и помогла ему разработать идеи.

Они были очень близки; хоть и прожили в браке всего лишь 12 лет, они продолжали жить вместе в течение многих десятилетий, вплоть до начала 1990-х годов. Так появились бесконечные дискуссии и сильные интеллектуальные и эмоциональные связи, которые создали чудесную атмосферу в доме. Наш дом всё время был полон интересных людей, и по той причине, что я выросла в 1960-х и 1970-х годах, дома невозможно было заскучать ребёнку.

В конечном счёте, то, что я ценю в обоих моих родителях, является их огромная любовь к идеям – так это их пожизненная приверженность прекрасным идеям, которые в их основе формируют возможность для политического преобразования – и их желание оказывать влияние на них.

Не могли бы вы рассказать что-нибудь о том, каким был Мюррей как человек?

Хоть и сложно в это поверить, когда читаешь что-то из его полемики, Мюррей был очень тёплым и заботливым к окружающим его людям. Он интересовался своими студентами в Институте социальной экологии, а ещё он был очень социальным существом; он любил хорошую компанию.

Во многих своих трудах, особенно в его ранней деятельности, таких как "Постдефицитный анархизм", и, конечно, "Экологии свободы", но и в более поздних трудах, таких как "Социальный анархизм или анархизм образа жизни", вы можете почувствовать интенсивность его утопического видения, его вера, что люди заслуживают того, чтобы жить в обществах, которые максимизируют творчество и свободу. Как человек, он глубоко сочувствовал человеческим страданиям и был очень чутким, даже порой сентиментальным. В то же время он был ярым приверженцем рационального мышления и упорно верил в то, что люди должны создать рациональное общество.

Как и все мыслители, ведущие деятельность, которая охватывает несколько десятилетий, мышление вашего отца меняются с течением времени. Как вы это объясните?

Мюррей постоянно учился, оценивал и переоценивал. Он позволял своим теориям развиваться органически и диалектически и не держаться за набор теоретических доктрин, будь то марксистских или анархических. С другой стороны, Мюррей не был застрахован от ошибок. Так, например, в то время как я согласилась с его критикой анархизма "образа жизни" (в его книге "Социальный анархизм или анархизм образа жизни: непреодолимая пропасть", опубликованной в 1995 г.), я думаю, что у него были стилистические ошибки, которые сделали его характер более поляризационным, чем нужно быть, и что привело к тому, что, возможно, некоторым неопределившимся анархистам было сложно принять его точку зрения.

Но я думаю, что сейчас, двадцать лет спустя, его критика выдержала испытание временем, не только по отношению к анархизму "образа жизни", но к анархизму как таковому, и что коммунализм можно рассматривать, в некотором смысле, как логическое продолжение, адресованное организационным пробелам в анархизме. Я надеюсь, что анархисты, которые читают этот новый сборник эссе, увидят коммунализм как естественный результат развития анархизма и рассмотрят критику Мюррея касательно неудач анархизма в контексте его поисках мощного инструмента для революционных изменений.

Почему, на ваш взгляд, Мюррей принял то, что некоторые люди рассматривали как резкий характер в его книге "Социальный анархизм или анархизм образа жизни"?

Мюррей провёл всю свою жизнь, объясняя, почему иррациональности капитализма можно противостоять только с помощью организованного общественного движения, но были красноречивые анархисты, отвергающих ту цель в пользу индивидуализма, сопротивления техническому прогрессу, примитивизму, который Мюррей счёл столь же иррациональным как сам капитализм.

Его характер был неумолим, потому что он отчаянно пытался спасти социальный аспект анархизма. Мюррей был также беспощаден в своей критике глубинной экологии - например, в своём непреклонном суждении, задолго до других осмелился сказать, что глубинная экология была принципиально человеконенавистнической, антирациональной политической философией. Многие анархисты и сторонники глубинной экологии так и не смогли объективно ответить на его критику их идеологий. Поэтому некоторые из этих противников прибегали к личным нападкам.

В своей книге "Восстановление Букчина: социальная экология и кризисы нашего времени" Энди Прайс из Шеффилдского университета в Англии делает отличную работу по анализу критики Мюррея по отношению к анархизму и глубинной экологии и разоблачает усилия по карикатуризации его некоторыми членами тех движений. Книга Прайс является очень тонкой обработкой этих вопросов, а также служит прекрасным введением в идеи Мюррея.

Что вы считаете наиболее важным из учений Мюррея?

Необходимость диалектического мышления - это то, что вы должны увидеть в полном развитии, не статически, не как это "является", а скорее как у этого есть потенциал, чтобы "стать". То, что иерархия и капитализм не были неизбежными событиями и что наследие свободы всегда сосуществовало с наследием доминирования. То, что это наша работа, как людей, способных рационально мыслить, чтобы попытаться разработать этику и социальную структуру, которая максимизирует свободу.

А что насчёт его наиболее актуальных достижений?

На самом простом уровне его введение экологии как политической категории было экстраординарным. Он на пятьдесят лет опередил своё время, говоря однозначно, что капитализм был несовместим с жизнью в гармонии с миром природы. Это концепция, подхваченная и популяризированная сегодня такими ключевыми активистами, как Наоми Кляйн. Он также опередил своё время, критикуя левое движение с левой же позиции, настаивая на том, что необходимо отказаться от традиционного марксизма с его акцентом на пролетариат как главный класс и его экономическим редукционизмом в пользу более широкой основы для социальных изменений.

Но то, что было более важным, на мой взгляд, так это его желание создать единую социальную теорию, основанной на философии. Другими словами, он искал объективное основание для этического общества. Это привело к тому, что он погрузился в историю, антропологию и даже в биологию и другие науки, служащие развитию идеи, что взаимопомощь, взаимодополняемость и другие понятия, которые преобладают в естественной эволюции, указывают на представление, что люди способны использовать свою рациональность, чтобы жить в гармонии друг с другом и природным миром - что мы способны создать то, что он назвал "свободной природой". И в этом смысле я согласна с вами, что он был одним из самых оригинальных мыслителей двадцатого века.

Недавно имя Букчина было упомянуто в связи с курдским движением за независимость. Вы можете рассказать нам немного о его роли во влиянии на курдское сопротивление и их социальные формы организации?

Сейчас курды в районах Турции и северной Сирии занимаются одним из самых смелых и новаторских усилий в мире, чтобы принимать решений по принципам прямой демократии в своей политике. За два года до смерти Мюррея в 2006 году с ним связался Абдулла Оджалан, заключённый в тюрьму лидер курдского сопротивления. Хоть у них никогда не было шанса участвовать в прямом диалоге, Оджалан провёл серьёзное исследование деятельности Мюррея, читая плодотворные книги, такие как "Экология свободы" и "Рост урбанизации и упадок гражданства".

В результате Оджалан оставил свой марксистско-ленинистский подход к социальной революции в пользу этатистского, либертарномуниципалистского подхода Мюррея, адаптируя идеи Мюррея и развивая свои собственные в то, что он назвал "демократический конфедерализм". Мы видим, что эти идеи сейчас работают во многих курдских общинах в Турции и в регионе Рохава в северной Сирии, в том числе в городе Кобани, где курдские ополченцы сражались с боевиками "Исламского государства" и откуда после 134 дней боёв прогнали их.

Эти города подходят для учреждения прямодемократических советов, в которых может участвовать каждый член сообщества, независимо от их национальности, пола или религии. Они восприняли принципы демократического принятия решений, экологического управления, а также равенства и представления для национальных меньшинств и женщин, которые в настоящее время составляют 40 процентов каждого совета. Они установили свободу слова и во многих случаях муниципализировали свои экономические системы. Что ещё важно, так это то, что они рассматривают курдскую независимость неотделимой от создания либертарного, некапиталистического общества для всех и создали свои собственные автономные зоны, которые по-настоящему бросают вызов национальному государству.

Этот вид самоуправления является моделью не только для данного региона, но и для всего мира. Я бы хотела, чтобы Мюррей, который не только так сильно верил в модели либертарного муниципализма, но и в борьбу курдов за независимость, прожил ещё больше, чтобы он смог увидеть эту борьбу.

В вашем предисловии к книге вы пишите, что влияние Мюррея было также замечено в практике и политике новых общественных движений. Что, на ваш взгляд, является его наследием для социальных движений и что, по вашему, является целью в отношении этой новой публикации?

Думаю, что особенности мышления Мюррея проявляются в широком диапазоне текущего политического и социального теоретизирования, например, в содержательной работе таких теоретиков, как Дэвид Харви и Марина Ситрин. Мой коллега-редактор Блэр Тейлор, кандидат наук в Новой школе социальных исследований в отделе политики, специализируется на истории новых социальных движений и отметил, что эти движения уже взяли многое из идей Мюррея, порой не осознавая это. Вы видите это на примере родственных групп, союзов единомышленников и других форм организации, основанной на принципах прямой демократии; в чувствительности к проблемам доминирования и иерархии; в понимании префигуративной политики, которая подразумевает то, что мы должны жить ценностями в нашем движении, которые мы хотим достичь в новом обществе.

Это всё понятия, которые Мюррей ввёл в 1970-х годах. Вы видите, как эти идеи работают также в городских движениях и на улицах, когда протестующие на вопрос журналистов "Что вы хотите?" отвечают "Прямую демократию". Думаю, это замечательно, что его работа в настоящее время обсуждается такими людьми, как Дэвид Харви и Дэвид Грабер, а также новым поколением. Надеюсь, что социальные движения, создающиеся по всему миру, рассмотрят вопрос об использовании идей в этой книге, как способ освоения народной власти на муниципальном уровне, так, чтобы мы могли институциализировать политические изменения, необходимые, чтобы переместить нас со сферы протеста к социальной трансформации - а именно самоуправляемому обществу и свободному будущему.


Интервью взял Федерико Вентурини. Он является активистом-исследователем, работающий с социальной экологией и городским общественным движением. В настоящее время он кандидат наук в Школе географии, Университете Лидса и член Международного Института Социальной Экологии.


Источник